Пространство, которое не имеет границ, раскрывает себя повсеместно, проявляясь музыкой небесных сфер. Обожествленные звуки разлетаются вместе с могучими ветрами – животрепещущий мир смешивается из магии стихий. Это музыка, вступающая во взаимодействие со всем живым и врастающая глубоко в землю гектарами лесов. На листьях деревьев, как на человеческих ладонях, изобличаются линии жизни, в которых отражается мироздание – отголоки текучей, изменчивой действительности. Искусство творить жизнь, искусство пробуждать ее энергии – в этом заключается истинная сущность музыкальных произведений. Неуловимый дух мистерий бытия может быть выражен всего в нескольких словах, в одном слове, но музыка никогда ни о чем не говорит, так сама является неразгаданным секретом, тайной за семью печатями, а, может быть, проекцией чувств, мыслей, идей, их одухотворенным началом. Когда музыка спускается на землю из самой сердцевины источника вдохновения, претвориться в реальность она может только благодаря вольнодумцам и мечтателям, своего рода волшебникам и неординарным личностям.
Исландские виртуозы Sigur Rós, несомненно, являются своеобразным явлением в музыкальном мире, их сложно спутать с кем-либо. Каждая работа – это нечто сверхреальное, чудесное и, в хорошем смысле слова, фантасмагорическое. Среди их небольшой дискографии есть потрясающие, панорамные альбомы, музыкально одаренные, неописуемо красивые. Таковым, по моему мнению, является Valtari, звуковые кубометрыкоторого не получится уложить во все имеющиеся объемы Мирового океана. В данном случае, гораздо уместнее будет говорить о масштабах Вселенной, о тех полетных ощущениях, которые испытываешь при прослушивании представленного шедевра. Песенные светотени, играющие с яркими лучами восходящего солнца, поднимаются со дна глубоководных морей высокоплотными аурелиями, улетающими куда-то в космическое приволье. Кажется, будто вся нежность и хрупкость, что присуща в той или иной мере человеческому существу, собралась в мелодиях этих душеловных и элегических сочинений. Можно представить, как само небо выплакивается тебе в жилетку, делится чем-то наболевшим, и ты рыдаешь вместе с ним. Прослушать этот альбом – все равно что вымокнуть до ниточки под первым весенним ливнем или отправиться путешествовать по миру на воздушном шаре или дирижабле – незабываемые впечатления, которые дарит Valtari, сравнимы с чем-то таким, к чему всегда устремлялась и о чем мечтала душа.
Признаться, чересчур долгое время слушать Sigur Rós (неколько альбомов подряд) не будешь, подобно тому, как отправившись в космос, рано или поздно заскучаешь по родной планете. Слишком особенное состояние, слишком интимное перетекает из одной композиции в другую, от одного альбома к последующему. Тем не менее, даже при таком положении вещей эта работа особенная, ничто не приедается – это как каждую ночь наблюдать в телескоп звездное небо, которое, казалось бы, всегда одно и то же, но всякий раз что-то по-другому, остаются загадки и вопросы, на которые небосклон отвечает только лишь непрерывным молчанием.
Эксцентричный вокал Йонси (Jón Þór)необычайно романтический. Наверное, так пели бы дельфины или утонченные белые лебеди. То пространственное чувствование, которое создает голос, удивительно. Пение становится отдельным инструментом, не выступающим элементом, а, наоборот, объединяющей особенностью, чем, например, в акварельной живописи является вода. Такие нежнейшие переливы напевов придают музыке те величины, которые не вписываются ни в одно из существующих измерений, тем самым создавая свое собственное. Сладкозвучность внеземных, возвышенных интонаций, растянутых во всю ширину макрокосмоса, откликается во всем оживленном и волной эха, что высится где-то над головой, прокатывается вдоль горных склонов, низвергаясь водопадами в трескучую пропасть, и снова взлетает ввысь возродившейся из пепла огненной птицей, гаснущей во взрывах комет.
Воистину животворящий альбом, наполненный любовью и волшебством светлейших из чувств. Пусть каждый, кто мечтает познать вышину звездного купола, послушает его. Пусть каждый, кто мечтает, послушает.
Alpine fresh got down to the field and met the sun inside little bells of shy flowers. Tears of the mountain had been filling low ground, until plants and all of the green were faded in these places. There's something about human life too – it's possible, that some eternity's dew was penetrated into the core of our being, and it gives living to everything, that we touch and feel. But can it has a death rate? Does it live forever? May be, the real sunshine isn't anywhere over kilometres or over thousands of light-years. Somebody thinks, it's closer, than most of people believe or even imagine.
Mei-Jyu – is the word of Zen outlook, which makes mention about eternal light, that is located inside of human mind, inside of his true nature. It means, all of us have our own temple, that shines through time and ashy ages. The spirit is the only shelter in the whole world. Mei-Jyu says, that men can spread glow right from the inside.
Italian ambient-maker, Alio Die, and japanese duo, Jack Or Jive, united their music talents in order to create such a glare album, that was dedicated to that aforesaid state of consciousness – Mei-Jyu. It's kinda lullaby for our constant rush. Music is very magnificent and exceptional. Vocals of Chacko, who is a singer in Jack Or Jive, are special, they are so calm, as quiet waters. In the same time, the voice seems to be spontaneous and animate. To be dived in its gentle overflows is such a delight. Atmosphere of some unearthly journey inducts the listeners for an ethereal route, and miracles, that were hiding in the heart of sounding, start to happen everywhere, taking away all sorrows. This work is very meditative, it's scattering like smooth fog, that gives a kiss to mild glades. Harmonic ambience similar to a morning light, which is not so bright and blinding as a midday's one. You know, some statement of Zen mind says: what really shines, that is dark to be seen.
The silent vow of music is to talk about silence. It's a birthplace of all things on Earth, the wisest entity of them. Can you find the silence in this album?..
Белая тень пришельца, исчезнувшего после недолгого пребывания на Земле, блуждает по пустынным улицам спящего города. В темных переулках коты с криками разбегаются в стороны при появлении призрачного путника, а стаи псов жалобно скулят и прячутся по взъерошенным кустарникам. Живность пугает, прежде всего, леденящий холод, исходящий от его дрожащих ладоней. Он тянется к небу — и ивовые побеги покрываются толстым слоем инея. Кажется, это вестник верной гибели, а может быть, случайный узник, прибывший с далекой морозной планеты. Еще мгновение — и он растает, вовсе сгинет, ведь приближается утро. Сощурившись от первых лучей солнечного светила, он пригибается низко-низко к мостовой так, что постепенно начинает растекаться по брусчатке. Глаза проходимца выкатываются из орбит и превращаются в извивающихся зеленых червей, на которые налетает большая свора голодных ворон, заполоняющими своим пронзительным и сумбурным гоготом звуковое пространство глухонемого рассвета. В то самое время наш герой улетучился. И только вид приоткрытого люка может навеять определенного рода догадки о дальнейшей судьбе заблудшего чужестранца...
Аурой тайн и мистерий овеяна эстетика альбома Blood Is Clean. Гипнотическое, сверхъестественное здесь вырывается наружу и изобличает своим возникновением вневременные порталы в параллельную реальность. Хани Оуэнс (Honey Owens), музыкант из штатов, в своей дебютной работе явила чародейство тонких музыкальных сплетений, незримую магию нематериального мира. Вдохновение она черпала, в первую очередь, из осознанных сновидений и из музыки мировых оккультных шаманских практик. В итоге получилось нечто абстрактное, пламенное, сакральное. Что-то личное, но в тоже время всеохватывающее. Мутно-прозрачное композиционное течение окутывает явь пластами туманного эпителия, погружая своего слушателя в омуты подсознательного. Перешептывание потоков бурных вод выбрасывает бездыханное, напоенное жидкостью тело на одинокий островок, откуда можно пронаблюдать возникновение тех или иных мыслеформ в своей голове, которые сейчас приобрели вещественный облик и нависли, подобно грозовым тучам, метающим гром и молнии. Бушующий шторм разрушителен, воздух наполняется пеной и брызгами. Можно изо всех сил стараться призвать солнце, но ураган сбивает с ног, каждый вопль тонет в оглушительном треске вздымающихся до небес волн. Но внезапно галлюцинация распадается на осколки, пазлами рушится в помутненном сознании.
Душа, чей фантом скитался вдоль безлюдных улиц, обнаруживает себя очнувшейся на перекрестке, где кругом столпились люди. Память о том, что происходило ранее, рассеялась, как дым. Какую из дорог теперь ты выберешь, в каком направлении скроешься, оставив позади перепутье и пепел времени?..
В этот холодный сентябрь столичные просторы Украины посетил достаточно именитый эмбиент-музыкант из Бельгии, Дирк Серье (Dirk Serries), чья невесомая музыка в один из субботних вечеров разогревала стены киевской «Кинопанорамы». Бельгиец также известен несколькими своими проектами, созвучными между собой по манере исполнения и схожими по общему настроению: Vidna Obmana, Fear Falls Burning, Microphonics, Continuum. Несмотря на разнообразную музыкальную деятельность Дирка, его неповторимый стиль остается достаточно узнаваемым — это такая музыка, которая уводит за собой и которая убаюкивает городскую суету. Будучи неспешной, плавной и изящной, она сравнима с легчайшим ароматом весенних цветов, развеянного по ветру и еле уловимого. Однако, как признался сам музыкант, его, напротив, на создание музыки вдохновляют не какие-то природные образы, а пространство города, ведь это то место, в котором все мы живем. «Зачем я буду говорить людям о красотах гор или каньонов — я живу в городе!» — признался Серье.
Dirk Serries
Организация мероприятия прошла на высоком уровне. Порадовали акустика помещения, общая атмосфера, звук. И даже, что касается последнего, не так страшно, что подготовка оборудования занимала некоторое время. Всего было трое участников, первые из которых, Supremus, расшатывали зал нарастающими разветвлениями электроакустического дрона. Попытка неплохая, но, на мой взгляд, возможности тех инструментов, с которыми коллектив вышел на сцену, не были раскрыты в полной мере: это были бас-гитара, скрипка и 12-струнная midi-гитара. Форма подачи весьма впечатляет, создается некоторый театральный антураж. Тем не менее, сама игра оказалась бессодержательной, необитаемой, если так можно выразиться. Но были и интересные моменты, когда, к примеру, гул становился гуще, смеси звучания начинали переплетаться между собой. Выступление оказалось в большей мере пресным, нежели каким-либо еще — что-то похожее на взорвавшийся элексир, ингредиенты которого не вступили в реакцию друг с другом.
Supremus
Музыканты из Днепропетровска, Gamardah Fungus, порадовали своим импровизированным перфомансом намного больше. В их «арсенале» были разноплановые эксперименты со звуком, который прорезал аудиторию мощными лезвиями мелодий, интонаций, шумов. Музыка оказалась живой и подвижной, многообразной и нескромной. Создавалось такое ощущение, будто все помещение окрашивается оттенками дикой масти, пестреющими тропическими цветами. Видеоряд, правда, казался совсем из другого мира: черно-белая картинка советских реалий была докучливой, навязчивой. Интереснее было воспринимать всю полихромию гудений и скрипов абстрагировано от видео. Перед тем, как начать свое выступление, Gamardah Fungus произнесли вступительную речь, в которой они указали, что их последний альбом был посвящен деятельности режиссера Дэвида Линча и его работе «Fire walk with me». То, что дуэт явил публике в день концерта, значительно отличается от общей атмосферы альбома «Night walk with me», что завораживает своей неуловимой магией. Живой звук более напористый, более насыщенный и динамичный. В конце все резко оборвалось тишиной, и только трепет остался витать в воздухе.
Gamardah Fungus, Night walk with me
Gamardah Fungus, live in Kiev, 21.09.13
Когда зал застыл в ожидании чуда, мягкой поступью начала пробираться музыка Дирка Серье, навевая на каждого из присутствующих легкую дремоту. Казалось, это музыка из мира снов, воспетая самим Морфеем. Кроткая музыкальность, присущая работам Серье, поражает: тонколиственные звуки гитары шуршат, перешептываясь с ветром. В тихий погожий день затишье просачивается сквозь миллиметровые мелодии, складывающиеся в сладкозвучные мотивы, пробегающие холодком по коже. Мир, безропотный и спокойный, переливается созвездиями тишины. Как мне кажется, творчество Дирка очень уединенное. Оно повествует об ощущении отрешенности, обращаясь текучим, пластичным звучанием. Если человеческое существо познает всю прелесть безмятежного уединенного покоя, то ничто во Вселенной не сможет по-настоящему вывести его из себя.
Музыка всегда относилась к числу так называемых «изящных искусств». В данном случае подобное определение приходится как никогда к месту. Эстетика штилевой атмосферы взаимодействует с потайными уголками души, пробуждая незримое очарование жизни. Легковесные вкрапления звуков попадают в поры, и дыхание выходит за пределы тела — дышит теперь все окружающее пространство. Дирк Серье для меня своего рода городской монах, он живет вместе с городом и не пытается избежать его присутствия, наоборот, проявляя любовь и уважение к той среде обитания, в которой, по большей части, пребывает сейчас человек. Ведь везде есть что-то прекрасное и доброе, стоит только получше присмотреться. Тем временем, пока музыка бельгийского виртуоза выливала свою душу, на экране старого советского кинотеатра мелькали разные урбанистические пейзажи, не лишенные особенного шарма. По большей части это были статические картины черно-белого формата или в обработке сепией, где возвышались габаритные объекты в роде дымящихся заводов. При всем при этом, статика в любом случае разбавлялась еле заметным движением, например, покачиванием цветка на ветру или редким падением листка с дерева. Так и музыка Серье как бы украдкой творит чудеса. Потрясающий и лаконичный видеоряд был особенным элементом выступления и не создавал какой-то дисгармонии, как это обычно бывает.
Dirk Serries, live in Kiev
Замечательно, когда музыкант не стесняется быть очень тихогласным и не пытается заострить внимание своих слушателей на каком-то конкретном объекте. Тогда появляется время и место для размышлений, для собственных переживаний, чего, как я думаю, так не хватает на многих живых концертах, уж так часто, порой, люди хотят проникнуть в голову к автору, узнать, что он имел в виду, и зачем вообще все это. В данном же случае, Дирк исчез так же, как и появился — как какое-то музыкальное привидение, выстраивающее эмбиентные фигуры перед лицом пытливой публики. Он мог уйти со сцены не попрощавшись, а гитара продолжала бы что-то наигрывать. Вот такой предстала музыка Дирка Серье в тот чарующий киевский вечер — недосягаемой и такой близкой в одно и то же время. Будем надеяться, что музыкант не в последний раз посещает земли восточной Европы.
Далеко не часто в странах СНГ проводятся международные фестивали электронной экспериментальной музыки. На данный момент подобное устремление только развивается, причем, хочется отметить, весьма активно. В этом году несказанно порадовало мероприятие, обозначившее себя как Monofest, где можно было услышать много новой музыки и познакомиться с творчеством музыкантов из разных стран, представляющими сцену музыкального андеграунда уже не первый десяток лет. Организатором фестиваля выступил небезызвестный Дмитрий Васильев, который занимается деятельностью лэйбла Monochrome Vision и уже долгое время выпускает серию подкастов, ориентированных на освещение независимой электронной музыки (IEM Podcast). Собственно, в аннотации к фестивалю указано, что инициатива в его проведении была направлена на расширение деятельности вышеуказанного лэйбла. Первый раз Монофест прошел в 2012 году, и вот уже второй год на его концертах собираются люди, заинтересованные в инновационных экспериментах со звуком и в современном искусстве в целом.
Интервью с Дмитрием Васильевым (севастопольское телевидение)
Фестиваль стартовал в Киеве и, побывав в Одессе, переместился на юг Крыма, вместив достаточно многочисленную аудиторию в севастопольском клубе «Хрусталь». По словам организатора, Севастополь в этом плане «побил все рекорды», некоторым даже не хватило сидячих мест. В том же Киеве на концерт пожаловало всего около 15 человек. Тем не менее, становится заметным, что с каждым годом количество людей, проявляющих подлинный интерес к нестандартному звучанию, значительно увеличивается. До популярности среди масс слушателей еще далеко, но это и не предполагается. К тому же, Монофест своего рода специфическое явление: в концертной программе фестиваля участвуют зарубежные гости, известные в очень узких кругах, чья деятельность приходится по вкусу Дмитрию Васильеву, который обеспечивает подобающий высокий уровень организации и проведения этого мероприятия.
Программа фестиваля началась с увлекательных лекций, посвященных музыкальным экспериментам. Ведущими были все те же приглашенные музыканты, причем все они, как выяснилось, так или иначе занимаются преподавательской деятельностью. Например, француз Филипп Бланшар, Lieutenant Caramel, является учителем музыки в одной из школ во Франции. А у Джона Гжинича (John Grzinich), музыканта, рассказывающего о исследованиях звуков природы, шорохов насекомых и о других не менее интересных акустических опытах, в Эстонии есть свой культурный центр, где он, его жена и все, кто не равнодушен к сфере современного искусства, организуют разные мероприятия и инсталляции, расширяющие грани познанного и непознанного. В одном из проектов Джона, которые он представлял публике, изучались дыхание города, индустриальные шумы и их восприятие посредством человеческого слуха. Люди должны были сосредоточить свое внимание на том, какие именно звуки их окружают, познать свою среду обитания с разных звуковых сторон и ощутить, при этом, разницу: будучи помещенным в «естественные» условия (крыша высотного дома, железнодорожные пути и т.д.) происхождения того или иного звука человек, в первом случае, слушал в изоляционных наушниках запись городских шумов, а затем снимал их и уже сам внимал звучащему потоку и всей той полимерной насыщенности, которая присутствует вокруг него. О, если бы все уроки музыки были настолько занимательными и преподнесенными с таким же искренним энтузиазмом!
Экспериментальная сцена, самое главное действо обозначенной даты, развернулась в камерном помещении «Хрусталя». Вечер выдался яркий, теплый, полный свежих впечатлений, музыкальных откровений. Хотя, по правде говоря, не на всех участников фестиваля распределилось одинаковое количество аплодисментных децибелов. Открывали севастопольскую часть Монофеста местные молодые электронщики Peopalop. Используя минимальное количество звуков, музыкантам, на мой взгляд, не удалось поразить публику, которая и без того сыта по горло синтетической, неоживленной музыкой. Ощущалось неуверенное владение микшером, хаотичный набор микрозвуков выбрасывался в пространство и преобразовывался ровно в ничего. Топтание на одном месте, движение вокруг мертвой точки ни к чему не привели, оставив только смутный осадок после выступления. Тем не менее, никто не мешает ребятам развиваться. Не исключено, что когда-то творчество Peopalop перерастет во что-то более осязаемое и целостное.
Astma
Приняли музыкальную эстафету российко-немецкий дуэт Astma, который является одним из проектов нашумевшего за последнее время шумовика Алексея Борисова, участвовавшего во многих андеграундных сэйшенах нынешнего года (например, мне удалось побывать на Mikroton live, что прошел в Ярославле, и на киевском нойзовом вечере Kvitnu live: Miкроформат: и там, и там, музыкант импровизировал с некого рода рацией-микрофоном, наговаривая трудноразберимые фразы, утопающие в нарастающем гуле шумов и скрежетов; были мысли о том, что здесь он так же не отступит от заданной траектории, однако, все оказалось совсем иначе). Вместе с Ольгой Носовой, участницей названного коллектива, А. Борисов сбивали дыхание всех собравшихся. В ход шли самые необычные музыкальные источники: небольшие дудочки, звенящая детская неваляшка, малогабаритная арфа, – все это смешивалось с волнами невесомой электроники, с напевами, которые закручивали вокруг себя весь остальной калейдоскоп звуков. Такое достаточно психоделическое звучание развернуло пространство для воображения, в котором каждый предмет становился одушевленным, подобно тому, как в мультфильмах пляшут и поют чайник с кружечками. Кое-где, хотелось бы отметить, даже проскальзывал бит. Astma оказались для меня открытием, их сэт был очень разноплановым, экстраординарным и образным.
Когда пришло время следующего участника явить в свет свое творчество, весь зал вдруг погрузился в сплошную темноту. Негромкие шепоты, чьи-то переговоры постепенно затихали по мере того, как откуда-то из глубины мрака доносился голос Джона Гжинича – сам маэстро спрятался позади слушателей. Очень смелое и оправдывающее себя заявление Джона позволило во всем помещении установиться кристальной тишине: «If you’re talking, you are not listening. If you are not listening, you are not hear. If you are not hear, you are not here. If you are not hear, you are nowhere. If you’re nowhere, you don’t exist». Занятный каламбур вышел, ко всему прочему, «hear – here». (Перевести это можно примерно так: «Если вы разговариваете, вы не слушаете. Если вы не слушаете, вы не слышите. Если вы не слышите, вы не здесь. Если вы не здесь, значит, вы нигде. Если вы «нигде», вас не существует»). Создавалось ощущение коллективного гипноза, в самом хорошем смысле этого слова. На подобного рода концертах часто не хватает полного внимания со стороны присутствующих, хотя, казалось бы, люди должны знать и понимать, куда приходят и что их ожидает. Итак, такое мощное начало способствовало дальнейшему развитию событий: музыка стала прорастать в кору головного мозга каждого слушателя с крохотных шорохов и полевых записей, постепенно увеличиваясь в размерах, нарастая густым дроновым мхом на стенках сосудов и стенах клуба. Теперь все были именно здесь и сейчас, теперь любой случайный звук со стороны аудитории был неуместен. Вместе с Джоном весь зал путешествовал в открытом космическом пространстве, можно было почувствовать себя каким-то астероидом, дрейфующим из одного конца Вселенной в другой. Звуковой поток был настолько пронзающим и сильным, что терялось ощущение времени, не осталось ничего, кроме нескончаемого течения эйфории. Выступление этого музыканта было для меня самым вдохновляющим, возникло желание поделиться своими мыслями и впечатлениями с человеком, который так трепетно относится к магии бестелесного звука. Волшебник Джон оказался приятным собеседником, все его слова по поводу отношения к музыке искренни, а в его творениях чувствуется полная самоотдача и присутствие потустороннего, чего-то такого, что не все могли бы заметить, смотря на вещи повседневным взглядом. Хочется сказать, что в плане общения Монофест был весьма располагающим мероприятием: дружественная, доброжелательная атмосфера установилась сама собой, что способствовало сближению сфер, ведь в роли международного языка в этот раз выступила сама музыка.
Справа налево: John Grzinich, Vlad Sikach (SiJ), Tim Six (Creation VI)
Завершали фестиваль французские электронные экспериментаторы Pacific 231 иLieutenant Caramel. Признаться, лично мне не совсем близок чисто технический подход к созданию музыки, который продемонстрировали музыканты. Как сказал один мой товарищ, который побывал на концертах Монофеста в Киеве, это «музыка без любви», с чем трудно не согласиться. Любвеобильное звучание пространства, когда эхом отзывалось все твое существо – это сотворил Гжинич своими феерично-природными музыкальными водоворотами. Может быть, по этой причине сэт французов показался очень пресным и ломким, надрывным и бушующим – не так просто было выйти из того транса, в который приятно было окунуться во время размеренной и гармоничной игры эстонца. Сложно, кстати, говорить о какой-то гармонии в конкретной музыке – это как раз нечто несбалансированное, что-то похожее на переключение радиостанций или на «нарезной салат», что, в принципе, предполагает под собой нарушение всяких правил музыкальности – в общем, французы явили чистейший постмодерн. Но если современное искусство идет наперекор всем законам, нередко выставляя напоказ неотфильтрованный поток сознания, то не будет ли постоянное нарушение всяких установок считаться своеобразным правилом?.. По поводу этого весьма противоречивого вопроса и массы других можно подумать, посетив, к примеру, какой-либо из музеев, посвященных постмодерну – пищи для размышлений предостаточно.
Lieutenant Caramel и Pacific 231
Прошедший фестиваль является событием неординарным и многогранным, для каждого слушателя нашлось что-то близкое и интересное. Немаловажно то, что качество звука было на высоте, что открывало для самих же музыкантов большие возможности. Хочется поблагодарить Дмитрия за все старания в приготовлении вечера и пожелать удачи в организации дальнейших мероприятий. Было бы замечательно побывать на концертах Монофеста и в следующем году. А тем, кому не удалось лицезреть все воочию в августе 2013, рекомендую ознакомиться с творчеством представленных участников. Следите за обновлениями!
Неземное притяжение повелевает планетой. В мыслях люди странствуют по далеким и неизведанным побережьям, а их взгляд устремлен под голубые небесные своды. Повод оставаться на земле – летать по ветру. Поиски постоянной точки опоры оборачиваются нескончаемым движением. Perpetuum mobile. Кольцеобразное, круговое вращение вокруг своей оси. Потомки человеческой расы, подобные планетам, подобные Земле, кружатся во всесветном танце, который длится тысячелетиями и которому не суждено когда-либо прекратиться.
Под густой эликсир звучания этнических инструментов в темном помещении, больше похожего на пещеру, мелькает образ, проявляется лик какого-то архаичного существа – то ли первобытного человека, то ли беспокойного духа. Вероятно, оба видения сменяют друг друга, и, постепенно вглядываясь в чернильную темень, можно узреть фигуру низкорослого шамана, походящего всем своим видом на взъерошенного ворона. Маг совершает обряд изгнания недобрых сил, вытанцовывая мистические круговороты и проделывая огненные вертушки. Сейчас он находится в нематериальном мире души, в мире, сбалансированном слиянием космических эфиров. Он наблюдает рождение звезд и полеты астероидов, присутствуя на всех парадах планет. В его силах изменить и прошлое, и будущее, ведь жизнь всей Галактики – это только свет, который остался после ее гибели. Медиум, исполняющий танец дыхания вечности, возвращается в долину живых, будучи умерщвленным в своем сверхъестестве.
Неподдельный дух шаманизма ощущается в представленной работе достаточно известного перкуссиониста Байрона Меткалфа и музыканта, чародейски играющего на диджериду, Роба Томаса. Medicine Work – это глубокое погружение в магическую, спиритическую сферу звука. Музыка, наделенная божественным смыслом, способна заживить раны, возвратить зрение слепым людям, излечить душевнобольного. Само название альбома и многомерность звукопроистекания отсылают нас к одному из древнейших значений игры на таких музыкальных инструментах как диджериду, рамочные и церемониальные барабаны – к мотиву исцеления посредством звука, что говорит о неукоснительной связи материальных вещей с духовной основополагающей.
Ритуальная атмосфера создается за счет животрепещущих барабанов и насыщенных потоков всепроникающего, межгалактического звучания диджа, который порождает такие вибрации, которые растворяют полностью все существо. Не остается ничего, кроме открытого космоса. Дрейфующее меж сотен земных и внеземных цивилизаций бесплотное око вмещает в себя тайны мироздания, загадки Вселенной. Завораживающий звук, кажется, проделывает в пространстве черные дыры, фееричные порталы, наполненные постоянно перетекающими образами.
Поистине потусторонний альбом без наивных гладкошерстных мотивов нью-эйджа. Свежее произведение нынешнего года, которое придется по вкусу всякому любителю живописной, ритуальной, шаманской музыки.
Somei Satoh – Sun•Moon New Albion Records, 1994
Тишина. Фиолетовые тени давно ушедшего за горизонт дня бесшумно повисли над недвижимым озером, что зеркально отражает ночной лик луны. Можно подумать, будто бы небо поменялось местами с землей. Силуэты возвышающихся деревьев движутся, сгущая повсеместные холодные оттенки. Все сливается в одно чернильное пятно, и только ясный лунный диск сияет, словно всевидящее око, следит за каждым шелестом. Серебристые энотеры пробуждаются от солнечного сновидения и уводят за собой в страну грез полуночников, чьи взоры обращены в сторону смуглого небосвода, усеянного персеидами. Наступила ночь откровений, время смелых признаний. В лунном свете обнажается ствол дикой вишни, роняя в бездонную темноту белый пух цветения. Мимикрирующий под окружающую растительность богомол, обретая собственный силуэт, мелко вибрирует крыльями и перелетает с одного стебелька на другой, промелькнув перед холодным заревом ночного светила. Движение и звук снова погрузились в небытие. Тихий, безветренный рокот тугих сосновых ветвей не нарушает тишины. Безмятежность, умиротворение, благодатный покой.
По-прежнему ночь, душевная ночь. Молчаливая беседа со звездным простором завершается теплым восходом солнца. Везде и всюду уже прорвался свет, словно поедающий материю мрака, охватившего задремавшие пейзажи. Утро проникает внутриутробно свежестью воздушных эссенций. Сердце стучит все громче, можно услышать, как кровь проливается бурным потоком по всему телу. Хочется слиться в блаженном трепете с территорией, освещаемой солнечной зарей, стать одной из ее безмолвных и великих рек. Здесь, на границе дня и ночи, дыхание Земли ощущается в каждой травинке. Бестелесное прикосновение утра ложится мякотью на подмокшие курганы. Первая волна сладкой прохлады бежит по лугам, переходит на кожные покровы. Симфония тишины обрывается порывами ветра. Продолжается симфония мира.
Обширные дали зовут за собой, свободный дух обуревает мыслями и позывами. Руки протяжно зовут высоту, голос теряется в бескрайних атласах пространства, спадающих шумными водопадами. Человек, потерянный для всего белого света, обращается ветром, ступает по воздуху, как по земле. Вода несет его вдоль самых своих крутых излучин, огонь же повинуется только одному взмаху кисти. Он завладел каждой из четырех стихий, но тайна каждой из них была первоначально в нем. Все элементы произошли от безветрия, появились из глубокого омута беззвучия. Как же может звучать сама тишина?..
По поводу этого достаточно противоречивого вопроса в своем музыкальном творчестве размышляет японский композитор-минималист Сомэй Сато. Его работы всегда изящны, в них воплощается величие и красота природы, выраженные всего несколькими звуками, неполимерными и минимальными мелодиями, наигранными, к примеру как в Sun•Moon, на бамбуковой флейте сякухати. Звучание этого инструмента вмешает в себя полноту вселенного мироощущения. Продольные и вонзающиеся, словно острые иглы, ноты перекликаются с безмолвием Космоса, они вырастают, казалось бы, из сплетения звездных плеяд, телепортируясь на Землю. Музыка, сыгранная в этом альбоме на кото и сякухати разной длины (в композиции SANYOU (Sun), например, звучит флейта гигантских размеров – 72,72 см), словно рассказывает о редчайшем явлении – о цветении бамбука. День и ночь, солнце и луна как прародители всего сущего объединяются в одно целое в цветке, что появляется раз в столетие. Тишина в этот момент незыблема. Чтобы увидеть истинную красоту такого явления, необходимо просто наблюдать. Ни одно описание – ни словесное, ни изобразительное, ни какое-то иное – не в силах передать сути.
Как мне кажется, японский музыкант свои произведения максимально приближает к звучанию тишины. В этой работе, хочется отметить, даже паузы между композициями преднамеренно увеличены. Sun•Moon – очень созерцательный альбом в этом плане, очень образный и эфемерный. Само вдохновение черпается из покоя и тиши. Здесь музыка настолько же свободна, как вольный ветр, странствующий по каньонам и нагорьям. Безглагольный предрассветный шепот меркнущей луны тает в живительном сиянии – каждое явление плавно перетекает в какое-то другое. Музыкальность природной действительности неописуема, она спокойна, как горная вершина, как безветренный морской штиль. Гармоничное искусство всегда безмятежно, а порой может показаться и вовсе неподвижным.
Там, где есть музыка, не может быть какой-либо мысли. Чистое и подлинное воплощение творческих идей, как считают японцы, тем больше является бесподобным созиданием, чем меньше в произведении смысловой нагрузки. Благодаря подобным альбомам можно научиться вслушиваться в неслышимый, безразговорный звук.
